Отец всегда был человеком дела, а не слов. Его молчание мы принимали за равнодушие, пока однажды, разбирая старый гараж, не нашли коробку. В ней — все наши школьные рисунки, аккуратно подписанные его рукой: «Маша, 5 лет», «Сергей, 7 лет». Никаких писем, объяснений. Просто факты, сохраненные как доказательства. Мы сидели на холодном бетоне, передавая друг другу пожелтевшие листы, и впервые поняли, что его любовь была тихой, как этот гараж, — полной, но никому не показанной.
Сестра переехала за океан десять лет назад. Мама звонит ей каждое воскресенье ровно в полдень. Их разговоры — обмен погодой, ценами на продукты, здоровьем дальних родственников. Никаких «скучаю» или «люблю». Однажды связь прервалась, мама три дня не могла дозвониться. Когда наконец услышала голос дочери, просто сказала: «А у нас вчера дождь был». Голос дрожал. Сестра, через статику океана, ответила: «У нас тоже». В этой фразе прозвучало все, что они десятилетиями хранили в тишине.
После смерти матери мы с братом стали чужими. Общее горе не сблизило, а отдалило. Встречались только у нотариуса, делили наследство — чашки, книги, старый диван. Последней была ваза, безделушка, которую никто из нас не хотел. Брат вдруг сказал: «Помнишь, как она ставила в нее первые одуванчики, которые мы ей приносили?» Мы замолчали. Забрали вазу вместе. Теперь она стоит попеременно то у него, то у меня, пустая. Иногда мы шлем друг другу ее фото. Без слов. Просто ваза на фоне окна. Это наш единственный, неуклюжий способ сказать: «Я помню. Я здесь».
